В последнее воскресенье октября ровно в 9 часов вечера от платформы Shinjuku кольцевой линии токийской подземки отправляется странный состав. На первый взгляд, это обычный поезд, раскрашенный в фирменные салатовые тона линии Yamamoto. Как у всех поездов японского метро его график выверен до секунды, как и в других поездах этой линии бархатный женский голос объявляет остановки и просит пассажиров быть внимательными при выходе. Не верьте этой обыденности, не верьте этому голосу, если заглянуть в люминесцентное окно … впрочем, лучше и этого не делать. Если в этот неурочный час вы оказались на одной из станций столичного кольца, не теряя времени бегите, бегите без оглядки и постарайтесь забыть все, что вы увидели. Вам все это померещилось.

Осторожно (кхэ-кхэ) двери закрываются, следующая станция Shin-Okubo.

Поезд уплывает в направлении Ikebukuro. И осторожность пассажирам действительно не помешает.

Если у вас достанет мужества заглянуть в зеленовато мерцающее окно, или того хуже, вы оказались в числе несчастных заложников, вы увидите нечто, что вряд ли удастся когда-нибудь стереть из памяти.

Уж не съемки ли это фильма ужасов? Нет не съемки.

Вот смазливая ведьмочка с комфортом устроилась на коленях отца семейства к ужасу его жены и удовольствию малолетней дочки. Вот двухметровая синюшная смерть с хрестоматийной косой теребит костлявой рукой черный галстук возвращающегося с похорон ветерана японского чуда. Вот, уютно расположившись на багажных полках, два вурдалака посасывают красную жидкость из зеленых бутылок и обсуждают рост цен на сгущенную кровь.

Вот медсестра в окровавленном халате (подозрительная растительность над верхней губой) взасос целует припозднившегося клерка. Джорж Буш кокетничает с пожилой дамой в кимоно, а кукла Барби распивает баночный «Кирин» с Гарри Поттером.

На остановках вся эта нечисть с визгом, гоготом, улюлюканьем вываливается на платформу и перемещается в соседний, еще мирно дремлющий вагон, проникая туда сквозь двери, окна и прочие нештатные отверстия. Перед тем как круг Yamanote замкнется, в поезде не останется ни одного не посещенного вагона.

Веселый состав обегает засыпающий метрополис и останавливается на молодежной Shibuya. Вдоволь оттянувшаяся нечисть собирается у хвостового вагона, поднимает последний бокал «за хозяев» и медленно растворяется в пространстве.

На станцию Shinjuku возвращается уже обычный поезд, и только нехороший блеск в глазах немногочисленных сохранившихся пассажиров и смачный отпечаток губов на лбу ошалевшего саларимена выдает некоторую странность.